«Кощунник» Бильжо

13 декабря мне позвонил один из радиоканалов с просьбой прокомментировать высказывание Андрея Бильжо относительного того, что Зоя Космодемьянская, попав в руки нацистов, впала в кататонический ступор с мутизмом. «Что это такое? Это шизофрения? Почему-то все психиатры отказываются комментировать».

«В отличие от Бильжо, я не держал в руках историю болезни Зои, но то, что ее психическое заболевание – реальный факт, давно и широко известно в профессиональном сообществе. Отказ от комментариев связан с политизацией этого вопроса, но я готов дать комментарий».  Пообещав позвонить через 10 минут, мне не перезвонили. Очень жаль, потому что оживленное обсуждение этого вопроса приняло непродуктивное направление.

Никто не задался вопросом, почему надо скрывать факт психического заболевания, почему заведомо принимается, что это снижает геройский поступок? Почему не используется – решающее этот нелепый спор – слово «даже»? Ведь даже психически больные, вопреки своей тяжелой, обычно мучительной болезни, нередко ведут себя геройски. Почему у наших больных отнимают право на геройство? как отнимают реальным отношением к ним и дискриминацией на службе право на профессию, на творческие достижения, вопреки тому, что чуть ли не большинство гениев – наши пациенты.  Причем не только в искусстве и литературе, даже в точных науках. Достаточно вспомнить закон сохранения энергии Роберта Майера, творцов термодинамики Людвига Больцмана и теории множеств Георга Кантора, выдающегося атомника Пауля Эренфеста и мн.др. Я уже не говорю о тех, кто причислен к лику святых. Неужели непонятно, что психическая болезнь здесь если и препятствие, то препятствие, которое преодолевается, либо – наоборот – то, что помогает духовному подвигу, а дух не болеет и заодно целительно действует на болезнь ценой смертного риска.

Мы видим, что шум подняли те, кто относится к психической болезни, как к чему-то снижающему и чуть ли не позорному. Из-за таких людей и чиновников нам приходится особенно строго блюсти медицинскую тайну, а спецслужбы, попирая российские и международные законы, пытаются заставить психиатров выдавать эти сведения, подобно тайне исповеди в романе Войнич «Овод» (см. наш отклик http://npar.ru/nauchno-prakticheskie-prioritety). 

То, что эта история всплыла сейчас, явно связано с контрреакцией на неуклюжие усилия министра Мединского переписывать историю на пропагандистский манипулятивно-воспитательный лад, на примере подвига «28 героев-панфиловцев».

Вместо совершенно естественной констатации того, что необходимо не опровергать или замалчивать мифологичность этой истории, давно точно документированной, министр настаивает на законности, даже необходимости подмены действительности мифом, невзирая на то, что такой выбор постоянно порождает разочарование и подрывает доверие. Признавая оправданность этого мифа на тот исторический момент, следовало бы увидеть постоянное, не зависимое от наших усилий, сосуществование мифа и действительности, послужившей ему, где миф не подменяет реальные события, а метафорически воплощает определенные идеи.

Адекватный подход к решению этой проблемы обязывает к рассмотрению ее в широком ряду не только геройских, но и множества преступных мифов,  скажем, знаменитой фальшивки «Протоколов сионских мудрецов», послужившей основой книги «Миф XX века» Альфреда Розенберга – идеолога Холокоста. Это пример действенности и неискоренимости мифов, превосходящих для некоторых реальную действительность. Но значит ли это, что мифом можно подменять действительность или что история – не наука, а собрание мифов?  Этим благообразным словом обозначают теперь вранье, обман, фальшивки, пропаганду, манипуляторство, информационную войну. Синонимов этого понятия в русском языке больше, чем для какого-либо другого.  Уже изданы целые фолианты, где мифом названо и все, противоположное вранью. Перед нами разгул релятивизации истории по успешному приему служанки из сказки об Али Бабе и 40 разбойниках. В таком контексте и докторскую диссертацию министра Мединского по истории, забракованную Уральским университетом, утвердить и легко, и не стыдно.

Возвращаясь к А.Бильжо, уже боле 20 лет не психиатру, а замечательному карикатуристу и художнику, то его эмоциональный посыл на чисто пропагандистский акцент министра в контексте намного более важной и острой проблемы – как освещать войну в школьных учебниках – привел к зеркальной крайности, вплоть до цинизма в использовании слова «подиум» вместо «эшафот» и диагностического перебора в квалификации «кататонии с мутизмом» на момент казни. К сожалению, и в деле Михаила Косенко он поступил неэтично, позволив членам Этической комиссии Российского общества психиатров ублажить себя за наш счет. Но с позиции шоумена второй раз добился успеха, благодаря недоумкам, поливающим его помоями.  

Эта история из тех, которые хорошо выявляют уровень и характер позиции каждого. 

Ю.С.Савенко